.RU

С. Г. Кара-Мурза «Советская цивилизация» (том II) от великой победы до наших дней - страница 3




Когда у нас дома гуляли, приходила подруга соседей, Муха. Она работала на радио и была веселой, компанейской женщиной. Взрослые видели, что она, что называется, «стукач». Дядя всегда своего приятеля предупреждал «Володя, держи язык за зубами». Но тот не мог утерпеть, если хороший анекдот узнавал, обязательно расскажет. Так их обоих и выгнали из Академии – дядюшку в Гатчину преподавать в военно-морском училище, а приятеля его – в железнодорожные войска. Он к нам долго еще потом заходил изредка – такой же веселый и приветливый. Легко обошлось. Я к тому рассказал, что у этой «золотой молодежи» совсем не было ни пессимизма, ни отрицания России, которыми страдали стиляги.


Но вернемся к нормальным ребятам, без комплексов. В школе, класса до седьмого, почти все мы ездили на каникулы в пионерлагеря. Это был особый тип общения, в такой обстановке, которую ничем другим не заменить. Вместе, разных возрастов, мальчики и девочки, юные вожатые из студентов, лес и озеро, танцы и кино. Пионерлагерь в те времена – великое дело. Потом этот институт советского строя, похоже, сник, но в годы моего детства и отрочества трудно было бы представить советскую жизнь без пионерлагеря. Там возникала особая дружба, детская и отроческая любовь, там была разлука с домом и вечерняя грусть.


Когда я был в пятом классе, нам на школу дали одну путевку в «Артек». Считалось, что это верх мечтаний. Меня позвал директор и сказал, что решили дать путевку мне. Я был польщен и, конечно, рад, хотя уже собрался ехать в знакомый лагерь на Пахру. Через неделю снова вызывает меня директор и говорит, смущаясь «Знаешь, Сережа, тут приехали дети французских коммунистов. Не уступишь ли ты свою путевку в „Артек“ Понимаешь…». Я говорю «Не волнуйтесь, Семен Петрович. Уступлю и даже с удовольствием». И это было правдой, я с радостью поехал к старым знакомым. А на море мы и так ездили после лагеря с матерью.


Я этот случай сразу забыл – до 1990 года. А вспомнил потому, что был в Испании, и там приятель дал мне почитать книгу сына Мориса Тореза – воспоминания о его жизни в СССР. Оказывается, он с группой детей других руководителей компартии Франции приехал в СССР как раз в тот год, что мне давали путевку в Артек. И этих мальчиков-французов поселили в Артеке. Дальше сынок героя-коммуниста издевается, в стиле наших демократов, над советским строем, поминает, как водится, Павлика Морозова и т.д. А в конце хвастается своим подвигом в борьбе с советским тоталитаризмом. В 1988 г. он поехал напоследок погулять по СССР на собственном микроавтобусе. Выправил себе письмо от ЦК Французской коммунистической партии – как же, сын славного Мориса Тореза, большого друга СССР. С этим письмом его везде привечали и угощали. Но главное было не в угощениях. Он, оказывается, заранее подрядился контрабандой перевезти в своем фургоне на Запад груз ценных картин из СССР. Наши добряки из ЦК КПСС тоже ему какое-то рекомендательное письмецо дали. И вот он на финской границе тычет эти письма пограничнику, чтобы пропустили без формальностей. Солдат не слишком приветливо читал, и у борца с тоталитаризмом, как он пишет, сильно вспотела спина. Потом подошел офицер, прочитал, отдал честь – маленькая победа над сталинизмом состоялась, картины уплыли в «наш общий европейский дом».


Я написал письмо в ЦК ФКП и через них потребовал, чтобы сын Мориса Тореза вернул деньги за мою путевку. Для сына Мориса Тореза мне было не жалко, но этот тип с отцом порвал, так с какой стати. Пусть посчитает по рыночной стоимости и переведет хоть в детский дом, я адрес сообщу (недавно, кстати, видел цены – на 21 день 500 долларов). Показал письмо друзьям, чтобы перевели, если надо, с испанского на французский. Оказывается, сын Мориса Тореза недавно умер, такой молодой. Да… Не надо было ему над Павликом Морозовым смеяться.


В Артек я не съездил, но вообще в те времена люди ездили много, и я помимо пионерлагерей побывал в разных местах. Билет стоил недорого, и массы людей передвигались на большие расстояния. Проблема была – купить билеты. Приходилось записываться, стоять в очереди по ночам. На Западе я такой страсти не видел, а у нас поезд – особая часть жизни. Первый раз поехали на отдых в 1948 г., на Оку, в городок Елатьму. С продуктами было еще плохо, так насушили сухарей большой мешок, взяли крупу, которая осталась от военных пайков (я ее потом продавал стаканами на рынке – на обратную дорогу). Вызвали по телефону такси, «Победу», приехали в Южный порт и – на пароход. Три дня на пароходе – какое счастье.


Но пароход – это был особый случай. Перед этим мы пошли на ипподром, на скачки. Интересно было посмотреть. Вдруг мать достает деньги и дает мне и сестре. Говорит «Можете поставить свои деньги на лошадей, поиграть на скачках. Чтобы знать, как деньги пропадают. А можете мороженое купить». Такую воспитательную акцию решила провести. Сестра разумно купила мороженое, а я пошел и поставил – на 2 и 7. Так мне около кассы старик-пьянчуга посоветовал. И я выиграл! Да еще драматически – одна лошадь не пошла, один жокей, шедший вторым, перед финишем упал. Много денег, сумма тогда необычная. Получил я в кассе деньги, мать велела сколько-то дать тому старику, и мы поехали в Елатьму на пароходе, в каюте. Обратно уже в трюме, третьим классом, но тоже хорошо.


Куда бы мы ни приезжали на отдых, везде мне поначалу казалось, что мы селимся у каких-то дальних родственников. Сразу взрослые по вечерам у керосиновой лампы обсуждают какие-то дела, решают проблемы. Кому-то ехать учиться – или не ехать. Что-то им надо из Москвы прислать – кому порох и дробь, кому учебники какие-то. Потом, постарше, я видел эту простую механику. Приезжаем в село, мать спрашивает у лодочника или у первого встречного, кто тут сдает комнату в избе – и идем. Не родственники, но результат тот же самый.


Через год мы поехали уже на Волгу, дядя-художник посоветовал, очень красивые места, 60 км от Костромы. На поезде, потом на катере, оттуда на лодке километра три-четыре. В деревне было еще несколько семей таких отдыхающих. Леса огромные, молоко, грибы и рыба. Ходили за грибами вместе с деревенскими ребятами. Один из них, подросток, замечательно пел. Только выйдем за деревню, начинает петь, голос прекрасный и слух абсолютный. Женщины-москвички собрались, пришли к его матери и говорят, что ему надо учиться. Они готовы были вместе деньги сложить, и жить ему можно было бы у одной из них – надо ехать. Думали мать с сыном, думали, но так и не решились, побоялись. Сам-то он не ценил свой голос по молодости лет.


Три года подряд мы ездили в село Фальшивый Геленджик, кто-то посоветовал. Какая красота! Это южнее Геленджика. Назвали место так, потому что в последнюю турецкую войну там устроили засаду турецкой эскадре, которая ночью должна была напасть на Геленджик – зажгли много огней, как будто город. Сейчас там курорт, а тогда никого не было, только в речке была база торпедных катеров, а на лето приезжало в лагерь Тбилисское нахимовское училище. Снимали мы всегда комнату в одном и том же доме на окраине, в большом саду. Сад этот раньше принадлежал отцу нашей хозяйки, а теперь был колхозный. Но когда собирали там черешню, сливы или груши, то несколько деревьев у самого дома не трогали – оставляли дочери хозяина. Жили там давние переселенцы с Украины, но было и много греков, попадались черкесы, турки. Так смешались, что возник общий «южный» тип лица и говор.


Меня там не только море привлекало. Искупаюсь – и бегу на колхозный двор. Там мальчишки уже запрягают лошадей, и я с ними пристроился ездовым – лошадей любил. Возили из долины помидоры, потом сливы и т.д. Вечером распрягали – и верхом в горы, в ночное. Иногда и купали в речке. Хозяин дома, где мы жили, был человек бывалый, зимой подрабатывал охотой на кабанов и коз. В войну дослужился от рядового до лейтенанта, но в Германии его снова разжаловали в рядовые – кур они у немцев отняли, зажарили на костре и целым взводом съели. Говорил, что некоторые не ели, про себя возмущались. На начальство, за то, что его разжаловали, не сердился – правильно сделало, иначе нельзя. Говорил, что даже Героев Советского Союза за грабеж немцев расстреливали, хотя был обычай – Героев ни за какие проступки не расстреливать. Неизвестно, правда ли, но, видно, такие слухи по армии ходили.


Одно лето он пас телят в горах, и я с приятелями у него в хибарке жил. Со мной приехали два моих одноклассника, и один ровесник был сыном офицера из Нахимовского училища. Вот это была жизнь. Для еды у нас была корова, дядя Володя ее доил, а мы пили сливки. Тут же было несколько ульев, и он доставал мед. А на закате пригоняли мы телят в загон и шли на засидку – стрелять зайцев. Жарили, разговаривали. Человек он был рассудительный, повидал много и все проблемы войны и мира толковал и так, и эдак. В каждом деле видел две стороны, а то и больше. Он, например, ненавидел колхозное начальство – и в то же время высоко ставил сам колхозный строй. С колхозного собрания приходил мрачный, злой – опять, мол, устроили праздник урожая вместо собрания. Привезли из города буфет, мороженое, артистов. Все взбудоражены – так хитро правление людей от дела отвлекает, чтобы больных вопросов не поднимали. Всерьез уже ничего не скажешь. Много рассказывал про сталинские времена – как зажимали людей в колхозе. Зло говорил, серьезно – а потом у него выходило так, будто по-другому и нельзя было сделать. Поначалу было странно слушать эти непоследовательные рассказы – будто я что-то пропустил, прослушал. Потом привык, и эта стихийная диалектика стала казаться разумной.


Было у дяди Володи одно свойство, которое, думаю, дается только сочетанием опыта и ума. Он хорошо чувствовал признаки опасности, далеко вперед видел возможные последствия того или иного действия. Домашним он то одно запретит, то другое – дочь плачет, жена ругается. Он мне потом последовательно объясняет, чего они не поняли. На другой год он сторожил в горах сад, я тоже там отирался. Приехали из колхоза там сено косить, на косилке. Уезжают, косу закрепляют на дышле. Он подошел, говорит «Бонифатович, переложи косу, опасно». Тот возмутился «Ты что, Андреич. Всегда так вожу. Ты больше меня знаешь». Дядя Володя ему объясняет – на таком-то косогоре может косилка так-то накрениться, и лошадь как раз сухожилием зацепит за косу «Переложи, Бонифатович, сухожилие подрежет лошадь – в тюрьму сядешь».


Я тогда уехал с косилкой вниз, в село. А через пару дней дядя Володя приходит из сада, приносит хорошую серую рубаху, обычную в то время, с завязанными рукавами, набитую прекрасными яблоками. Подъехал по дорожке незнакомый парень на велосипеде, его не заметил. Снял рубаху, набил ее яблоками. Тут дядя Володя из кустов вышел и крикнул. Парень с перепугу бросил рубаху, на велосипед – и под гору. «Я, – говорит дядя Володя – кричу, мол, забери рубаху. Какое там!». Посмеялись мы, яблок поели – куда их теперь девать. Назавтра я опять пошел с дядей Володей в сад, пожить в шалаше. Сидим, варим ужин. Выходит по тропинке Бонифатович «Андреич, ты не видел тут рубаху серую Я косил, повесил ее на яблоню». «Нет, Бонифатович, не видел. Я вчера в село уходил». Огорчился мужик, ушел. Мы помолчали, ничего не сказали. Как, думаю, ловко он историю придумал – и рубашку принес, и яблок хороших. Сложный человек.


Так мы и жили летом. Приходилось, правда, в сельмаге в очереди стоять и за билетами на поезд. Но мы тогда не знали, что это, оказывается, унижает наше человеческое достоинство. Это нам только в перестройку объяснили.


Проблемы досуга у нас не было. Потом, когда о ней стали говорить в 70-е годы, это, видимо, было уже очень тревожным симптомом. В наше время у нас постоянно возникали какие-то увлечения, которые захватывали нас целиком, поесть некогда было. Я не говорю уж об «организованных» увлечениях, которым многие предавались. Тогда в старших классах не редкостью были уже и мастера спорта, а первый и второй разряд многие имели. Любили спорт. Но много придумывали и нелепых дел. Я как-то взял у дядюшки ракетницу, покупал коробки с пистонами для охотничьих патронов, вставлял в гильзу ракетницы и учился стрелять. В какой-то книжке прочитал, что так сибиряки учат зимой в избе детей стрелять – по свечке. При взрыве пистона идет тонкая струйка ударной волны и гасит свечку. Не знаю, каков тут физический механизм, но струйка эта не расплывается, а проходит через пространство, как луч лазера. А главное, чуть не со скоростью пули – моментально. Я потом вместо свечки ставил на бутылку шарик от пинг-понга – струя его сбивала, как пулей, срезала с бутылки. И я сидел в комнате, весь в пороховом дыму, и стрелял, пока не кончались боеприпасы – а в коробке была тысяча пистонов. Ракетница была очень тяжелая, и рука привыкла не дрожать, а это при стрельбе главное. Потом, когда приходилось стрелять на военных сборах, казалось, что пулю просто рукой втыкаешь в мишень. Чуть поднимется вдали силуэт – всадишь в него короткую очередь из автомата, и целиться не надо. Офицеры за спиной даже ахали.


Но главное, конечно, в те времена была техника. Чего только ни делали. Валялся у меня старый довоенный фотоаппарат – приятели его взяли, чтобы сделать из него увеличитель. Рассчитали оптический путь, наладили лампу, трубу – все нормально. Потом бросили. Увлеклись музыкой. Тогда появились долгоиграющие пластинки. У меня был большой хороший приемник – дядюшка купил после войны, когда появились. Ребята его взяли, распилили, перепаяли, купили мотор и звукосниматель и сделали радиолу – подарили мне на день рождения. Пластинки играла, но радио наладить не смогли, хотя делали все по схемам.


Один из этих приятелей решил тогда наладить производство модных пластинок – переписывать их на рентгеновскую пленку. Ходил в библиотеки, делал чертежи, вычислял геометрию резца. Все обсуждали. Пленки набрал в поликлинике. Наладил – делал пластинку с песней «Бесаме, бесаме мучо». Ходил продавать у Большого театра, как его только милиция не поймала. Потом увлекся мотоциклом. Вообще, были у него золотые руки. Жаль, талант изобретателя был у него связан с коммерческой жилкой, на этом он погорел (надеюсь, на время). Начинали с мотоциклов, в десятом классе он стал подрабатывать ремонтом автомобилей. За забором завода, где работал его отец, сделал себе хибарку-мастерскую, подвел туда сжатый воздух, электричество. Из двух разбитых машин делал одну и продавал. Потом, уже после школы, недостающие детали стал снимать с неразбитых машин – и попал в тюрьму. Там стал писать стихи.


Талантливый был парень этот Эдик («Эдди»), изобретательный и упорный. На уроки, конечно, времени не было – со стилягами связался, пластинки эти, то да се. Поступил в автодорожный институт. Экзамены за него сдавали мои приятели, он ловко приклеивал их фотографии на свой экзаменационный лист. Мне не говорили, боялись, что я буду ругаться. Я случайно увидел, уже к последнему экзамену.


У него откуда-то появился подержанный мотоцикл. Я тоже любил это дело, на машинах рано начал ездить, в Клубе юных автомобилистов. Это было замечательное место. Материальную часть нам преподавал старик, из военных. Он был еще шофером, участником Брусиловского прорыва в 1916 г. Автомобиль знал прекрасно, много рассказал важного о том, как пришли к созданию нынешних вариантов главных механизмов и агрегатов. Многое стало понятным. Вообще много важных вещей говорил. А инструкторы были тоже все из демобилизованных. Ездили мы по пять человек на полуторках, работали они, как часы. Иной раз поедем куда-нибудь на дровяной склад, нагрузим дров и везем инструктору домой, за город. Разгрузим, попьем чаю – и опять в Москву, колесить по улицам. А летом – на целый день по Подмосковью, с собой ведро, картошка. Потом – в Крым, но туда я уже не ездил, некогда было.


А в девятом классе пошел, купил мотоцикл К-125 («макака»). Удивляюсь, как мать согласилась, дело и вправду очень опасное. Странно, что кончилось благополучно. Привел я его домой, осмотрели и – вперед. Но это – не полуторка. Выехал я со двора на Ленинградский проспект, тащит меня на грузовик, я ногой прямо от его колеса оттолкнулся, меня – на троллейбус, я и от него ногой. Милиционер свистит, я свернул за угол на ул. Марины Расковой и стал гонять по маленьким улицам. Эдик за мной. Наездился я, подъехали к дому – куда девать мотоцикл Об этом как-то не думали. Говорю, помоги поднять домой. А жил я на шестом этаже. Затащили в лифт, и я чудом вздернул мотоцикл вертикально, нажал кнопку лифта. И прижал Эдику ногу раскаленной выхлопной трубой. Он корчится, хрипит, а отодвинуть некуда. И тут, смотрю, из бака через пробку течет бензин и прямо на горячий цилиндр. Шипит, как вода на сковородке, и весь лифт заполнился парами. Ну, думаю, все. Сейчас какая-нибудь искра в лифте проскочит, и мы взорвемся. Потом я стал наливать только по полбака и наловчился один втаскивать мотоцикл в лифт.


Ожог у Эдика был тяжелый, нога забинтована. Решили мы поехать к моему дяде на конный завод, около села Успенское. Седла заднего, подножек нет, с больной ногой ему сзади плохо. Он – за руль, я на багажнике. На Рублевском шоссе полно милиции, и нас остановили. Номера еще нет, прав тем более. Обругал нас милиционер («сотрудник ОРУДа»), говорит мне «Ты владелец, ты и садись за руль. Все-таки меньше нарушений». Пересели, чуть отъехали, и вдруг сзади раздался страшный скрип, и нас чуть не сбросило в кювет. Я затормозил, и Эдик со стоном в кювет скатился. Оказывается, у него нога попала между задней вилкой и спицами колеса, и спицами этими срезало задник ботинка и пятку – чуть не до кости. Зрелище ужасное. Что делать Недалеко изба, я кинулся туда, просить бинтов. Там какая-то девка готовится к экзамену – ходит взад-вперед по избе и заучивает наизусть кусок из «Войны и мира». Отстань, говорит, мне некогда, завтра экзамен. Обругал я ее дура, наизусть учит. Побежал обратно, сел на мотоцикл – и назад к милиционеру. Так и так, говорю, где тут медпункт. Он мне объяснил, я взгромоздил Эдика, тихонько довез, там его опять перевязали. Дух перевел, снова сел за руль, а я уж сзади. Доехали, а там мой дядя-ветеринар его лечил.


На мотоцикле этом многие в классе ездили – кто не боялся. По очереди. На уроке сидим, слышим – трещит. Следующий руку поднимает «Валентина Николаевна, разрешите выйти». Она удивляется «Да что это вы сегодня Ну, иди». Попадали, конечно, в милицию. Один милиционер на улице «Правды» за нами гонялся, заело его. Наконец, сумел подставить ногу, приятель ее переехал, но с перепугу затормозил, его и потащили. После экзаменов мы с Эдиком поехали далеко – в Ленинград, Прибалтику. Дело оказалось нелегкое, потому что Ленинградское шоссе строилось, ехать было просто невмоготу. К вечеру только до Вышнего Волочка доехали, переночевали в Доме колхозника, с комфортом. Мотоциклы нам разрешили в коридор затащить. На другую ночь – в Новгороде. Что делать Холодно, палаток еще мы не знали. Где-то у вокзала попросились у сторожа переночевать. «Ложитесь», – говорит, отвел в камеру хранения, и мы улеглись на полках, среди чемоданов и корзин.


С милицией у нас проблем не было, любила она таких. Вообще я в тот год проникся к милиции уважением. Откуда столько терпения Только в Таллине задержали нас эстонцы – здоровые, в кожаных куртках. Давайте, говорят, справки из школы и разрешение от родителей. Что за чушь, где такой закон. Продержали до часу ночи, потом выпустили. На рассвете, уже неподалеку от Пярну, нас снова два милиционера остановили, русские. Начали придираться. У меня от вибрации заднее крыло треснуло, я его выбросил, а номер прицепил на рюкзак. Не положено. В общем, мучили нас, мучили, а потом прямо говорят «Сколько у вас денег Ну, давайте половину». А у нас было 25 руб. – только до Пярну доехать, там у меня дядя. Тьфу! Забрали и отпустили. А дядя мой был командир полка, который стоял под Пярну, чуть ли не первое лицо в городе, его там все знали. Как-то мы с ним идем по парку, а навстречу нам тот милиционер, что у нас деньги отобрал. Узнал он меня, и в глазах у него появилась тоска. Наверное, подумал, что я сейчас воспользуюсь случаем. Я потом говорю «Дядя Коля, мы сегодня встретили того милиционера, что у нас деньги отобрал». «Что ж ты мне не сказал, я бы ему объяснил…».


Вообще, за всю жизнь претензии ко мне были только у ГАИ. Только когда мы с Эдиком приехали в Ригу, и обычный милиционер ко мне прицепился. Дорога тогда доконала наши мотоциклы, мы из двух составили один работающий, и Эдик тащил меня на буксире. Это было нелегко, мы измучились, покрылись грязью, при падении у меня снизу доверху разорвались штаны. Я сам их сшил из прочной материи – и все-таки порвались. К тому же я, в такую дорогу, постригся наголо. Так, что вид у меня был не для цивилизованной столицы советской Латвии. Прибыли мы туда под утро, Эдик прикорнул на скамейке. А я пошел, пошел по какой-то площади, на газон, лег и заснул. Меня растолкал милиционер. Осмотрел, не удивился. Взял мой новенький паспорт – я только недавно его получил – и теперь удивился. «Почему паспорт новый выдали». Тут удивился я «А разве дают старые, бывшие в употреблении». Он опять «Где отбывал». Я еще спросонья не понимал, что он имеет в виду, говорю «В Москве». Он опять удивился «Зачем в Риге». «На каникулы». Он разозлился, а я наконец понял – он думает, что меня только что выпустили из заключения. Спрашиваю, почему он так решил. Он рукой провел «Посмотри на себя, у тебя еще и волосы не отрасли. Зачем в Ригу приехал». Я ему растолковал, показал все документы. Он покачал головой, велел идти спать где-нибудь подальше. На газоне нельзя, тем более в центре. Кстати, это был единственный раз в моей жизни, когда у меня на улице потребовали паспорт. Никто в СССР паспорта с собой не таскал. А сейчас, смотрю, в метро то и дело людей вылавливают и требуют документы.


Я рад, что пришлось мне поездить на мотоцикле. Много людей повидал, много мест. Не страшно было в своей стране куда угодно попасть. Везде друг друга понимали. Ездили мы почти без денег, но все же деньги требовались. Многое ломалось, надо было покупать запчасти, продукты. Мать давала, я и сам прирабатывал. Странные работы попадались. То перепечатывал пословицы. А в десятом классе пришлось притвориться преподавателем. Тетя моя работала в заочном техникуме. Она должна была проверять письменные работы по истории, писать на каждую отзыв и выставлять оценку. Но у нее опять родилась дочка, уже третья, она не успевала. Отдала мне пачку работ – проверь и сделай отзывы, поподробнее, чтобы людям помочь. За каждую работу платили 1 рубль 80 коп. Мне пришлось перечитать всю доступную литературу, но у меня почти все дома было, мать тоже преподавала историю, да и дядя Ваня, пока его в Гатчину не перевели. Он, видно, покупал все, что выходило. Так что я в каждой работе сразу угадывал, с какой книги списано. Люди писать любили, иногда по целой тетради исписывали, хотя можно было и короче. Интересно было читать – за каждой работой виден был человек. Многие взрослые, «практики», тоже учились заочно, для должности требовалось. Этих сразу было видно. Я тоже полюбил писать отзывы – как будто разговаривал с человеком.


Когда наловчился, стал эти работы читать на уроках, сквозь щель в крышке парты. Помню, как раз наш историк Исаак Соломонович Фриш над ухом бубнит, а я работаю. Мы его не очень-то любили. Он, видно, был одинокий и очень желчный. Донимал тех, кто не может огрызнуться. Был у нас в классе парень-сирота, хулиган не хулиган, но около того. Жил один, в комнате почти никакой мебели, ходил в шинели. Тоже еврей был. Сильный парень, по утрам бегал, и я с ним иногда бегал. Исаак Соломонович так его донимал, что тот на переменах плакал. Трудно поверить, но это так. Умел он ему такие обидные вещи сказать, талант имел. Да к тому же не любил он историю, еле слова цедил, и русский язык так себе знал. Слышу, над ухом моим объясняет тему «Сражение под Нарвой и Псковой было кровопалительным». И вдруг – раз! Откинул мне крышку парты. Вытащил работы, бланки для отзывов. Посмотрел, все понял, отдал, ничего не сказал – учительская солидарность. Но я струхнул – ведь мои отзывы тетка подписывала, был тут кое-какой криминал.


Потом пришлось ударно поработать, в открытую. Приезжаю в техникум к тетке, ее как раз директор вызвал, я жду за дверью. Слышу в кабинете ее рыдания. Выходит директор, весь красный, несет большую кипу работ и говорит мне «Берите и срочно сделайте». Оказывается, завал был огромный, и назревал скандал. Тут уж я и драгоценного домашнего времени прихватил.


Я в старших классах много в театр ходил. Не только я, но я особенно. С девятого класса мы с девочками уже учились, иногда и с ними ходил, но это другое дело. Я любил один, во МХАТ. Раз в месяц там продавали билеты на весь месяц вперед. Придешь заранее, постоишь немного – и берешь. Я брал на 10-12 спектаклей, билеты по 40 коп. («место на ступеньках»). У меня от дяди остался морской бинокль – прекрасно видно. Почти всегда были места, чтобы сесть, но это не важно, со ступенек тоже нормально было видно. А играли тогда хорошо, под нос себе не говорили. Даже шепот был прекрасно слышен. Это было золотое время МХАТа. Грибов, Яншин, Топорков… Иной раз чуть не все роли – Народные артисты СССР. Я все пересмотрел, и кое-что не по одному разу. Уж два раза в неделю обязательно ходил.


А в другие дни ходил в МГУ, на Химический факультет, в кружок. Только-только роскошное здание на Ленинских горах открыли, такое удовольствие было ходить туда. Вообще, все вузы тогда много работали со школьниками, и это, конечно, давало москвичам большие преимущества. У нас в школе много ребят при вузах обитали. Был у нас во дворе парень на два года старше меня. Спортсмен был замечательный – хоккеист. Во дворе поставили настоящую коробку для хоккея, со светом. Он виртуозно играл, был где-то в юношеской. Но главное, он строил авиамодели. Начал в Доме пионеров, а потом пошел в кружок в МАИ. Во дворе крутил их на корде или запускал с управлением по радио. Много народу приходило смотреть. Он ухаживал за моей сестрой и в знак расположения давал ей свои модели, они у нас по нескольку дней дома стояли, и я их рассматривал. Высокого класса изделия. Потом он стал строить реактивные двигатели. Сначала на станке их испытывал – ревели на весь район. Потом строил крылатую ракету и тоже на корде по кругу ее гонял. Зрелище сильное. Поступил в МАИ, но он уже к тому моменту был творческим специалистом.


А я пошел на химию. Сначала попал на лекцию для школьников – такое всегда в МГУ было, и на других факультетах, очень интересные лекции. Тут читал преподаватель Химфака, о горении и взрывах. Была почти полная Северная химическая аудитория. Он зажал в лапке штатива палочку бездымного пороха, поджег. Порох красиво горел – и вдруг взорвался. Лапку просто отстрелило от штатива, и она ударилась в дерево амфитеатра, ряду в четвертом. Он спокойно говорит «Я вам объясню, почему порох взорвался. Я слишком сильно зажал его лапкой, возникла внутренняя трещина, и горение в замкнутом пространстве перешло в режим взрыва». Но смысл был не важен, всех восхитило его спокойствие – ведь лапка ударила как раз между двух голов, а ему хоть бы что.


Пошел я сдавать экзамен в кружок. Учебник я знал, а больше ничего не читал. А там были все ребята очень начитанные. Я их слушал и ничего не понимал. Экзамен письменный был. Один вопрос такой «Как определить, не нюхая, какой из газов хлор». Я написал, как в учебнике – сунуть туда влажную крашеную тряпку. Вышли в коридор, слышу, один другому говорит «Я написал пропустить через раствор фуксинсернистой кислоты». А тот ему «Правильно, это самое лучшее». Ну, думаю, тут не поступить. Но приняли – на все вопросы, оказалось, ответил. Потом даже на олимпиаде первое место занял – ничего, кроме школьного учебника, не читал. Зачем, если там все есть Это меня сильно успокоило и жизнь облегчило. А то было тогда сильное течение – искать какие-то особые книги, читать их, выискивать откровение. Ребята много на это тратили времени. Многие, по-моему, из-за этого не очень-то школьный учебник понимали.


Был я год в кружке аналитической химии, а потом два года в органической. Синтезы делали, я просто наслаждался. Как красива химическая посуда! Верх изящества. Соберешь хороший прибор, душа радуется. И почти все там так, глаза прямо блестели от удовольствия. Наловчились мы работать, кое-кого стали пускать в исследовательские лаборатории. И я ходил, старался урывать время. В лаборатории было, как в башне из слоновой кости – защищен от всякой мирской суеты. Создаешь новое вещество! Ни один человек в мире его не имеет – и вот они, прекрасные кристаллы.


Политика тогда нас, конечно, не занимала. Мы считали, что все у нас в порядке, и никакого интереса к политике не было. Думаю, правильно Маркс писал, что до 18 лет не должен человек в политику втягиваться. Наши представления об обществе были стихийными, шли от традиции, от воспитания. Случилось у меня в восьмом классе болезненное столкновение на социальной почве и, может быть, насторожило меня. Показало оно, что есть в нашей общей жизни очаги ненависти, и может она когда-нибудь прорваться.


Соседи наши, как я писал, были из кулаков и не слишком скрывали свои антисоветские чувства. Но старшие были людьми осторожными и корректными. А внучка, Люся, окончила МАИ, стала инженером и превратилась в злобное, воинственное существо. Может, оттого, что старой девой осталась, а может, наоборот, отпугивала всех мужчин своей злобной страстью. Врач нашей поликлиники трепетала перед ее матерью, доктором медицинских наук, и без звука выписывала Люсе бюллетень на целый месяц. И та, здоровая, по месяцу валялась в постели – не хотела работать. Но это ее дело.


А была у них домработница, из Липецкой области, Мотя. Молодая, добрая женщина, и работящая – на грани разумного. Все умела делать и радовалась любой работе. Стали они строить дачу, большую. Мотя там работала как строитель. И сильно ударило ее бревном в живот. Начался рак желудка, сделали операцию. После операции она лежала, у соседей была маленькая комната, где было две кровати – старой бабки и Моти. Через несколько дней заходит к нам в комнату Мотя и плачет – Люся пришла и требует, чтобы она съезжала, потому что надо им новую домработницу селить. А она еще совсем слаба, домой уехать не может. Мать пошла поговорить – те ни в какую. Мать позвонила в профсоюз, чтобы те объяснили нанимателям права домработницы. И вот, оттуда позвонили и объяснили. Вечером, когда Мотя уже спала, пришла Люся, узнала, как обстоит дело, зашла к Моте в комнату и стянула ее вместе с матрасом на пол. Уезжай, мол, немедленно. Мотя – к нам, вся трясется. Я выскочил в коридор, там все соседи были в сборе, и стал орать одно слово «Сволочи! Сволочи!». Случилась со мной истерика, такое безобразие. Люся – в бой, мать и бабка ее тянут назад. Она мне грозит «Завтра же приду к тебе в школу, в комсомольскую организацию». Мне стало смешно, и я сразу успокоился. «Приходи, – говорю – мы тебя из окна выкинем».


Мотя перешла жить к нам, отлежалась. Приехал ее отец из деревни. Сидел в комнате, боялся выйти. Очень, говорит, злыми глазами на меня смотрят, страшно становится. Действительно боялся, без шуток – не по себе ему было от таких взглядов. Увез он Мотю домой, она мне прислала прекрасно связанные варежки, почти полвека служили. Потом отец написал, что она все-таки умерла. Отношения с соседями вновь стали дипломатически корректными, но мне этот случай запомнился.


Забегая вперед, скажу, что все же эти отношения прервались. Летом 1961 г. произошла у моей матери какая-то размолвка на кухне с соседкой, доктором наук, и та говорит «Вы на меня молиться должны, я, может, всю вашу семью спасла». Мать удивилась каким образом Оказывается, именно эта соседка, до мозга костей пропитанная ненавистью к советскому строю, была соглядатаем за моими родителями от ОГПУ. Могла что угодно на них написать – а вот, не написала. Так было тяжело матери это узнать, что она меня попросила пойти на толкучку и обменять наши прекрасные комнаты на что угодно. Так попросила, что я побежал и обменял – переехали мы в две комнатушки в настоящей коммуналке, без лифта, без ванны и без горячей воды. Зато душевный покой. Только там я понял, как он важен, никаким комфортом его не заменить.


Вспоминая сейчас те сложные отношения с соседями, с непримиримым, хотя и скрываемым конфликтом идеалов, я не могу упрощать – при наличии этого конфликта в житейском плане мы были людьми одного народа, шли друг другу на помощь без всяких тормозов и внутренней борьбы. Как-то эти две стороны жизни разводились. Я благодарен тем соседям за то, что они сделали для меня и моих близких. В свою очередь и я рад был им помочь, и они ко мне легко обращались. А сейчас раскол идейный у многих привел уже и к отчуждению личному – как будто мы люди разных народов, а то и рас.

retrospektiva-faktorov-aktivnogo-razvitiya-kommercheskoj-logistiki-kratkij-konspekt-kursa-lekcij-po-kommercheskoj.html
reu-im-g-v-plehanova.html
reva-ve-professor-zamestitel-zaveduyushego-kafedroj-kommunikacionnij-menedzhment-penzenskij-gosudarstvennij-universitet.html
review-barometra-delovoj-rossii.html
revizionnaya-komissiya-obshestva-ezhekvartalnij-otchet-otkritoe-akcionernoe-obshestvo-tretya-generiruyushaya-kompaniya.html
revizor-po-bezopasnosti-dvizheniya-edinij-kvalifikacionnij-spravochnik.html
  • college.bystrickaya.ru/3-ishodnie-ponyatiya-marketinga-tema-ishodnie-ponyatiya-marketinga-1.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/vkonce-80-h-godov-priotkrilsya-zheleznij-zanaves-i-poyavilis-emissari-zapadnih-kompanij-kotorie-iskali-kadri-i-innovacionnie-idei-dlya-sozdaniya-sobstvennih-konkur.html
  • holiday.bystrickaya.ru/o-narushenii-postanovlenij-o-vospitanii-yunoshestva.html
  • literature.bystrickaya.ru/data-vklyucheniya-v-reestr-svedenij-o-sro-stranica-110.html
  • essay.bystrickaya.ru/blagotvoritelnaya-vistavka-prodazha-dlya-pomoshi-bezdomnim-zhivotnim-vpervie-projdet-v-kirove.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/poryadok-vipolneniya-raboti-metodicheskie-ukazaniya-dlya-laboratornih-i-prakticheskih-rabot-2003.html
  • znanie.bystrickaya.ru/a-takoj-rati-eshyo-ne-slihano.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/veshanie-v-hd-formate-tvch-eto-strategicheskoe-napravlenie-razvitiya-cifrovogo-televideniya-vo-vsem-mire.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/poryadok-predstavleniya-rabot-na-soiskanie-premij-pravitelstva-rossijskoj-federacii-v-oblasti-nauki-i-tehniki-dlya-molodih-uchenih.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razdel-3-proektirovanie-pedagogicheskogo-processa-poyasnitelnaya-zapiska-k-obrazovatelnoj-programme-municipalnogo.html
  • tests.bystrickaya.ru/konkurs-tkzed-celinograd-audani-kmn-apparati.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/vozmozhnosti-ispolzovaniya-alternativnih-istochnikov-energii-v-hmao.html
  • shkola.bystrickaya.ru/pravovoe-polozhenie-inostrannih-investicij-v-rossii-chast-2.html
  • lecture.bystrickaya.ru/6usloviya-dejstvitelnosti-dogovora-dejstvitelnost-dogovorov-v-polzu-tretego-lica.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tehnologicheskie-rezhimi-podgotovki-sirya-pered-sushkoj-dannij-dokument-ne-yavlyaetsya-oficialnoj-versiej-informaciya.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/regulyator-peremennogo-toka-s-amplitudno-shirotno-impulsnoj-modulyaciej.html
  • tasks.bystrickaya.ru/11-pole-tyagoteniya-i-gravitacionnie-sili-materiya-prostranstvo-vremya-gravitaciya.html
  • abstract.bystrickaya.ru/323-osnovnie-vidi-produkcii-rabot-uslug-ezhekvartalnij-otchet-otkritoe-akcionernoe-obshestvo-gazprom-kod-emitenta.html
  • nauka.bystrickaya.ru/vidi-analiza-chast-3.html
  • thescience.bystrickaya.ru/imennoj-ukazatel-soavtorov-nauchno-tehnicheskaya-biblioteka.html
  • composition.bystrickaya.ru/ostavajtes-druzya-molodimi-rezervi-nashego-organizma.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/nauchno-issledovatelskaya-rabota-rabochaya-programma-dlya-napravleniya-040100-socialnaya-rabota-fakultet-gumanitarnij-gf.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/umberto-eko-mayatnik-fuko-stranica-17.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/radio-rossii-vesti-26052006-zhelobkov-dmitrij-1900-gosduma-rf-monitoring-smi-27-29-maya-2006-g.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/psihologiya-cveta-v-reklame.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-kursa-socialnaya-pedagogika-v-sokrashenii-tematicheskij-plan-kursa.html
  • klass.bystrickaya.ru/analiz-rezultatov-edinogo-gosudarstvennogo-ekzamena-po-geografii-v-2010-godu-v-bryanskoj-oblasti.html
  • write.bystrickaya.ru/francuzskij-yazik-plani-seminarskih-zanyatij-po-filosofii-dlya-studentov-uchebno-metodicheskie-ukazaniya-sost-s.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zhiznennie-cennosti-odinokih-materej.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sekciya-proektirovanie-i-tehnologiya-evs-programma-i-priglasitelnij-bilet-minsk-bguir-2011-uvazhaemij-kollega.html
  • holiday.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-dlya-vipolneniya-samostoyatelnoj-raboti-i-provedeniyu-seminarskih-zanyatij-dlya-studentov-tehnicheskih-specialnostej.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-5--funkcii-marketinga-n-d-eriashvili-rekomendovano-ministerstvom-obshego-i-professionalnogo-obrazovaniya.html
  • tests.bystrickaya.ru/metodicheskaya-razrabotka-dlya-obucheniya-rabotayushego-naseleniya-v-oblasti-grazhdanskoj-oboroni-i-zashiti-ot-chrezvichajnih-situacij-prirodnogo-i-tehnogennogo-haraktera-tema-2-opasnosti.html
  • desk.bystrickaya.ru/podrostki-otkrivayut-duhovnoe-ya-t-a-florenskaya-dialog-v-prakticheskoj-psihologii.html
  • literatura.bystrickaya.ru/ronda-bern-chto-naverhu-to-i-vnizu-chto-vnutri-to-i-snaruzhi.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.